profpr | Письма либертарианца конца 19-го века

С подачи ~~Дениски~~

clear_text прочитал "Письма из деревни" Энгельгардта. 1870-й год. Профессор химии Санкт-Петербургского земледельческого института за участие в студенческих выступлениях арестован и сослан в свое расстроенное имение где-то под Вязьмой. Оказавшись без денег, профессор налаживает у себя доходное сельское хозяйство. Перевод хозяйства на капиталистические рельсы профессор описывает в двенадцати письмах, опубликованных в "Отечественных записках"; читается, как гимн либертарианству. Куда там Айн Ранд с ее восторженными фантазиями о том, как капиталисты попрятались от пролетариата в горы Колорадо. Вот как поступает настоящий либертарианец: в крестьянской семье единственного мужчину забирают в армию (война с Турцией). Жена со слепoй матерью и двумя детьми остается зимой без средств к существованию, приходит к автору за помощью. Профессор дает не денег - а совет: еще раз подать ходатайство о помощи в волость (откуда только что и вернулась голодающая). Скоро младший ребенок умирает - что хорошо, матери легче, теперь она может пойти побираться вместе с остальной семьей. Все описания деревенской жизни идут отстраненно, без морализаторства, тем более, автор не пытается помочь нуждающимся - помощи достоин тот, кто может помочь себе сам. Спас пару понравившихся кусочков из текста.

Это - иллюстрация "пирамиды Маслоу"
... вскоре после моего водворения в деревне, ко мне раз пришел мужик
с просьбою заступиться за него, потому что у него не в очередь
берут сына в школу.
     - Заступись, обижают, - говорит он, - сына не в очередь в
школу требуют, мой сын прошлую зиму школу отбывал, нынче опять
требуют.

А вот - про "большое правительство" либералов
В прошлом году у нас какой-то червяк ел лен и так перепугал
хозяев, что либералы хотели еще новых начальников завести,
энтомологов каких-то выписать.

О пользе биологии
     Когда у нас в прошлом году черви ели лен, то "поклонники
науки" тоже кричали, что следует выписать энтомологов. Но, к
счастью, у нас энтомолога не выписали, и   потому   никаких
обязательных постановлений насчет червей не вышло.

И про прекрасный пол много интересного
Пожив во дворе несколько месяцев, молодая женщина не выдержала
тяжелой, грубой жизни в этой деревне - она была слишком нежна,
воздушна, поэтична, если можно так сказать про бабу...

А вот это - просто судьба советского интеллигента. Как я спился

Нужно вам сказать, что я ужасно боялся всякого начальства,
боялся безотчетно, нервно, как иные боятся мышей, лягушек,
пауков. Никак не мог привыкнуть к колокольчикам, особенно
вечером, ночью, когда нельзя рассмотреть, кто едет. Как заслышу
колокольчик, нервная дрожь, сердцебиение делается, беспокойство
какое-то. Только водкой и спасался. Сейчас - хлоп рюмку.
Проехали. Ну, слава богу, отлегло от сердца. Если же на двор
завернули, хватаю бутылку и прямо из горлышка... Так становой
меня иначе, как выпивши, и не видал.
Прежде у нас становой был ужасно проницательный человек -
сейчас заметит. И, спасибо ему, деликатный был человек, редко сам
заезжал, все через сотских посылал, а сотских я не боялся: может
потому, что мужик, не при форме. Ну, а уж если необходимо было
становому самому заехать, так первое слово: "не беспокойтесь,
ничего особенного нет". Славный был становой, шесть лет я под его
начальством пробыл, как у Христа за пазухой жил, деликатный
человек. Поступил потом другой становой, тоже прекрасный человек
и наезжал редко. Ну, и я тоже всегда в аккурате был, чтобы и
повода ко мне приезжать не было: подати внесены вовремя, дороги в
исправности, а если знаю, что высшее начальство поедет, велю и на
исправной дороге по сторонам землю поковырять, будто чинили,
чтобы начальству видно было, что о его проезде заботились,
уважение имели. Приедут ли собирать с благотворительною целью - я
и тут всегда в порядке; на крейсеров ли собирают, на крест ли, на
лотерею ли - сейчас трояк отваливаю...
Наконец, и новое начальство наступило - тоже ничего, ко мне
не заглядывает, потому все в порядке.
Но с прошлой зимы вдруг иначе пошло. Наезжает как-то
начальник утром: разумеется, я, как заслышал колокольчик, сейчас
хватил. Взглянув в окно, вижу начальнические лошади - еще хватил.
Повеселел. Думал, за сбором - нет. Так, пустые бумажонки. Сидит,
разговаривает, смотрит как-то странно, расспрашивает, кто у меня
бывает, насчет посторонних лиц, что хозяйству учиться приезжают,
справляется.
Узнаю потом, что и в деревне какой-то был, расспрашивал, и
все больше у баб, кто у меня бывает, что делают, как я живу,
какого я поведения, "то есть, как вы насчет женского пола",
пояснили мне мужики.
Через несколько дней опять начальник из низших, из новых,
заехал. Поп завернул, странно как-то себя держит, говорит
обиняками, намеками, точно оправдывается в чем.
Стало меня "мнение" брать, а это уж последнее дело, мужики
говорят, что даже "наносные" болезни больше от "мнения" пристают.
Стал я больше и больше пить.
Дальше - больше. Вижу, навещают то и дело. А я всякий раз
выпью, да выпью, и все в разное время: то днем, то утром,
придется, выпьешь и натощак. Чтобы не бегать за водкой, поставил
бутылку в комнату на письменный стол. В ожидании наездов стал
потягивать и без колокольчика.
Слышу и между мужиками толки, подстраивают их: "будете вы,
говорят, с барином своим в ответе. Что у него там делается? Какие
к нему там люди наезжают? Видано ли дело, чтобы баре сами
работали?".

....
Весною еще чаще стали
наезжать начальники, билеты у всех спрашивают, прописывают,
рассматривают приезжих, осматривают, приметы их списывают,
"приказано всех в лицо знать", говорят. Дети приехали. Смотрю, и
у маленького гимназистика, чего прежде не бывало, тоже билет, он
даже радуется, потому что теперь, как большой - при паспорте.
Заехал начальник - я ему билеты детей представил для прописи.
- Ваших детей? Нет, помилуйте, не нужно.
- Да вы же говорили, чтобы у проезжих виды отбирать для
прописки. А вдруг пойдет он на деревню с ребятами гулять, а
десятский ему: "где билет?". Нет уж, лучше пропишите.
Чем дальше, тем чаще стали наезжать начальники. И мне
кажется, что расспрашивают, шпигуют, мужиков против меня
подбивают. Стал я сильно пить, без перемежки. Заболел, ходить не
мог, страшная одышка, грудь давит, сердцебиение, руки трясутся,
выпьешь - на минуту как будто легче, а потом еще хуже. От дела
отбился, явилась страшная раздражительность, всякий пустяк
раздражает, беспокоит... Пойдешь в поле - нет сил идти, потом
обливаешься, вернешься домой, возьмешь газетину, еще более
раздражаешься, буквы сливаются в какой-то туман, и вдруг сквозь
туман лезет лицо начальника в кепке... Сам понимаю, что уже до
чертиков допился, сам знаю, что не нужно пить зелье, и не могу
бросить, воли нет...
Однажды, под вечер, зашел ко мне он, подвыпивши. Так зашел,
пошел прогуляться и зашел проведать. Выпили вместе, уходит он,
пошел и я проводить, сошли с крыльца, идет по двору, вдруг он, не
знаю уже почему, пришел в какое-то умиление, потрепал меня по
плечу: "молодец, - говорит, - вы, А.Н., молодец! Наполеон!
Настоящий Наполеон!.."